Такой Театр

«Чёрствые именины» от «Такого театра»

Александр Баргман подобен стремительной и яркой комете на однообразном небосклоне театральной российской действительности. Проследить его полёт невозможно, ибо в отличие от космического болида, у Баргмана нет заданной траектории. Его путь хаотичен, независим, непредсказуем. Казалось бы, еще недавно он был в ряду успешных, состоявшихся актёров Александринки – и вот он уже в театре "На Литейном". Весь Петербург стремиться увидеть актёра в постановка Арсения Сагальчика ("Дуэль" по А. П. Чехову), Григория Козлова ("Лес" Островского, "Концерт замученных опечаток" по прозе И. Ильфа и Е. Петрова), Романа Смирнова или Владимира Туманова – а Баргман снова уходит из очередного театра, чтобы репетировать Дон Жуана с Александром Морфовым или играть Гамлета в "Приюте комедианта" у Андрея Могучего. Баргман, как стремительная комета, иногда попадает в зависимое притяжение от сильных и талантливых личностей, и тогда его можно застать в театре им. Комиссаржевской или в содружестве "Белый театр" – Дом-музей Достоевского, где Михаил Бычков поставил "Нору" Г. Ибсена. "Театральному бродяге", "сценическому кочевнику" Баргману скучно сидеть на одном месте. Привязанность не означает для него несвободу. И сегодня, как с гордостью говорит актёр, он работает в театре, который нельзя найти на карте Петербурга.

– Я – артист "Такого театра". Мне надоела странная и порой очень глупая зависимость от кого-то. Потребность в свободе, в воздухе, в самоопределении очень важна: над чем работать, с кем, когда – мне очень нужно это решать самому! – говорит Александр Баргман. – Не подходить к щиту с распределением ролей, кем-то сделанному, читать свою фамилию и осознавать, что я на этом жизненном этапе должен играть именно эту роль! Нет! Артист – это художник, он сам творит свою творческую судьбу. Он должен сам решать, что ему делать и почему. Сейчас, слава Богу, есть контрактная система, недостатка в предложениях нет, поэтому я сегодня могу выбирать, задумываться, прислушиваться, а не "служить" в театре.

А еще любимец петербургской публики может сорваться в Москву, потому что ему позвонил Иван Вырыпаев. И тогда появляется спектакль "Бытие №2", которым восхищаются все поклонники "Новой драмы". Но в Москве актёру нужна не сериальная популярность (хотя Баргман много снимается в кино) и постоянное присутствие в театральной тусовке (да и зачем это ему, трижды номинанту "Золотой Маски" и лауреату Государственной премии?). Актёр ищет свежей атмосферы, новых впечатлений, ощущения живого творчества, чего так не хватает ему в Питере.

– Мне кажется, вообще город в театральном смысле стал очень инертным! – говорит актёр. – Я не вижу пытливых молодых режиссёров, каких-то сумасшедших драматургов, которые бегают и предлагают свои пьесы. Этого нет в Петербурге. А почему это происходит – мне трудно сказать.

Но также для Баргману не интересно идти по пути, кем-то уже проторенному. И хотя критики иногда сравнивают его моноспектакли или работы в "Таком театре" с поисками "Новой драмы", Александр Баргман не склонен безоговорочно вставать в ряды сторонников Угарова, братьев Пресняковых или Ксении Драгунской.

– Моё отношение к такому явлению, как "Новая драма", особенно в последние два года, после того, как я косвенным образом сам стал причастен к этому явлению, положительное. Я очень расположен к этому явлению! В Москве мы играем спектакль "Бытие №2" по пьесе Ивана Вырыпаева в постановке Виктора Рыжакова и самого Ивана Вырыпаева. Но мы играем его только там, потому что в Петербурге существует явный дефицит людей, которые занимаются "новой драмой", то есть современной драматургией, российской и зарубежной. И для меня это особенно ощутимо! Ситуация с "новой драмой" в Питере застойная. Да, там существует несколько театров, академических или нет, но которые идут проторенными путями, классическими "питерскими" театральными путями. А новая драматургия в Петербурге вообще не изучается и не исследуется, в отличие от Москвы, где существует Центр режиссуры и драматургии Рощина и Казанцева, и театр "Практика", и "Театр.DOC", и Угаров, и Грёмин, которые это всё организовали и ведут. И "новая драма" сегодня – это мощное, интересное театральное поле. Я это приветствую!

То, что делает Александр Баргман сегодня, позволяет ему сохранять абсолютную независимость в очень зависимой профессии. Нравится ему моноспектакль "Душекружение" – и он играет его уже 12 лет, объездил всю страну и снова привез в Новосибирск. Появилась в "Таком театре" новая актриса – Анна Вартаньян – и они начали новую работу "Жан и Беатрис", показать которую новосибирским зрителям помешали обстоятельства. Но гастроли "Такого театра" – всегда непредсказуемая вещь, и сразу же вызывается из Санкт-Петербурга Ирина Полянская, снова новосибирцы заходятся от восторга, когда видят на сцене (уже в который раз!) чудные и трогательные "Чёрствые именины". Этот спектакль, который когда-то начинался как дружеская шутка, сценическая безделица, попытка помочь сделать Наталье Пивоваровой дипломную работу, обернулся тем, что сплотило этих талантливых людей. "Чёрствые именины" давно уже "визитная карточка" "Такого театра", его символ, credo. Из пьесы Галины Соколовой постепенное, как росток из зёрнышка, выросла "философия театральной свободы", которую исповедует Александр Баргман и его товарищи.

И хочется сказать спасибо организаторам гастролей – Фонду поддержки театрального искусства под управлением С. Афанасьева – за то, что ещё раз привезли этот маленький театральный фейрверк, всегда новый и бесконечно обаятельный. Смотреть "Чёрствые именины" можно бесконечно. Построенный на обыгрывании актёрских штампов, на приёмах и способах существования театральный "капустников", спектакль меняется постоянно. Актёры намеренно создают эту атмосферу "несерьёзности". Отсюда и присутствие на сцене картонных декораций, которые расписываются цветными мелками. Как и телевизор из картона, сама декорация задают тон всему происходящему на сцене: перед нами разворачивается "игра в постановку". "Давайте сыграем, как в настоящем театре", – как бы говорят зрителям актёры, и всё начинается, только с пометкой "как бы", которая отсылает в атмосферу студийности, самодеятельного театра, актёрских этюдов времен их студенческой юности. Стул играет роль "как бы" тахты, дамская сумочка – "как бы" чемодан, и сам спектакль разворачивается "как бы" без режиссёра. Актёры по очереди примеряют маску режиссёра на себя, руководя и направляя действия партнёра. Но делают они это с юмором, тактом, изяществом и иронией. Перед зрителем разворачивается "изнанка театра", "спектакль изнутри", наполненный актёрскими пробами, перебранками ("Саша, да потому что, ты всё время лажаешь!" – срывается то ли героиня Ирины Полянской, то ли сама актриса). А Баргман (или его герой Витя?) требует от актрисы в одном проходе показать, что "она хозяйка, швея и Надежда. А еще – кто её родители!"

Зритель, невольно поддаваясь на эти провокации, следит за действием, уже плохо понимая, где текст пьесы, а где ремарки драматурга, где жёсткий рисунок режиссёра, а где импровизация Александра Баргмана и Ирины Полянской. Но неожиданно всё это милое комикование, пародирование актерских нюансов, "непрофессиональный" способ существования на сцене" (Чего, конечно, нет и в помине! Всё, что делают Баргман и Полянская – высшей актёрской пробы) уходит на задний план. И опасения, что этот "капустник" так и будет продолжаться все полтора часа, отпадает. Наигравшись во всю эту "суету вокруг рояля", актёры переходят в другую образную сферу, находят иную интонацию. И уже нет отстранения от образа, нет дистанцирования от него, а его воплощение. И перед нами предстают не "актёры Саша и Ира", которые "репетируют" пьесу и "как бы вживаются" в своих героев, а двое людей – Витя и Надя, которые случайно встретились в большом городе и поняли, что должны отдать друг другу весь запас неистраченной любви. И перед зрителем разворачивается красивая история, немного наивная и в меру грустная, в которой мы видим самих себя. Но иногда в этот "театр психологических переживаний", как чёртик из табакерки, впрыгивает снова "капустник", когда Баргман забавно пародирует Кикабидзе и Сосо Павлиашвили одновременно, а в репликах Ирины Полянской вдруг возникает образ Татьяны Дорониной из кинофильма "Три тополя на Плющихе". И снова зритель понимает, что его обыграли! Выдернули из привычной реальности неизвестно куда! Но было это сделано с такой любовью, тонко и ненавязчиво, что зритель остается благодарным за всё. Даже за чёрствый пирог, которым актёры так охотно угощают всех после спектакля. Настоящее удовольствие того стоит!

Станислав Якушевич,
2006 г.