Жанна Зарецкая

Сайт «Афиши»,
20 июля 2010 г.




Такой Театр

Шолом-Алейхем как еврейский Маркес

Спектакль создан тремя однокурсниками по Петербургской театральной академии 1992 года выпуска. Ирина Полянская и Александр Баргман давно уже демонстрируют на петербургской сцене идеал артистического партнерства. Михаил Теплицкий, еще в прошлом веке перебравшийся в Израиль и вполне состоявшийся там как актер и режиссер, работает с ними впервые (если не считать студенческих опытов). Но то, что спектакль на двоих, играющийся в зале на 70 человек, оказался одним из лучших в сезоне, — заслуга, в первую очередь, Теплицкого.

Многотомная переписка незадачливого маклера, издателя, торговца сахаром, свата Менахема-Мендла с женой Шейной-Шендл читающей публике знакома не меньше, чем история Тевье-молочника. А сам Шолом-Алейхем считал своего Менахема не героем даже, а попутчиком, почти товарищем. Он придумал его как комическое олицетворением рокового еврейского невезения. С помощью Менахема вышучивал свои провалы и катастрофы: прогар на бирже, закрытие журнала, стремительно истаявшее наследство etc. Героя анекдота Шолом-Алейхем ­превратил в персонажа трагикомедии. И режиссеру Теплицкому удалось то же самое. Только в его истории на первый план вышла женщина. Точнее, муки женщины, хранящей детей и очаг в ожидании мужа и постепенно осознающей, что он не вернется никогда, приравнялись на сцене к отчаянию мужчины, чьи надежды на золотые горы терпят фиаско за фиаско.

Шейну-Шендл Полянская играет как героиню мифа: колоссально и просто. Ее письма — смертельная борьба за воссоединение с единственным для нее мужчиной на земле. Ее житейские присказки действуют как ведро холодной воды в знойный день, ее сознание предметно и практично, ее доморощенное актерство даст сто очков вперед профессиональному лицедейству — рассказы про пустяковый недуг сына, когда Шейна на словах доводит себя и ребенка практически до края могилы, и с того света вернули бы любого мужа. Но не Менахема. Ибо восхождение по социальной лестнице для этого героя — путь наверх во всех смыслах, вплоть до религиозного (в лаконичной декорации Полины Адамовой ступени, по которым рвется вверх трогательный персонаж в потертом сюртучке, котелке и коротких штанишках, воспринимаются однозначно — как лестница Иакова). Отбросив бытовые интонации, добавив роли в меру патетики и в меру гротеска, Александр Баргман играет вечную мужскую коллизию: одновременно со всей искренностью чувств он пытается выяснить отношения с женщиной и с Богом и выбирает последнего. При таком раскладе к действию, которое начинается как чистая комедия, довольно скоро примешивается тема роковой судьбы и звучит чем дальше, тем отчетливей.

Зарецкая Ж. Шолом-Алейхем как еврейский Маркес // Сайт "Афиши". 2010. 20 июля.