Такой Театр

Докопавшиеся до истины

Два года назад по "суровой необходимости" в нашем городе возник новый театр, и не какой-нибудь "наш", или "другой", или "эдакий", а просто "такой". Так его и назвали – "Такой театр".

Александр Лушин: Вряд ли вы дождётесь от нас какой-либо лёгкости...

Александр Баргман: ...а тем более иронии...

А.Л.: ...легковесности, потому что мы серьёзные люди, вполне сформировавшиеся личности, весомые и, так сказать, не терпящие никаких фигли-мигли.

А.Б.: Хватит шутить. И вообще, мы занимаемся театром, и не где-нибудь, а в Петербурге.

– Вот так с ними всегда... А 16 лет, 16 долгих лет назад появился дуэт двух Александров – Баргмана и Лушина.

А.Б.: 16 долгих лет назад ко мне подошёл долговязый худой паренёк, с которым я учился на курсе, и сказал: "Давай-ка, Саш-ка, сделаем с тобой в двоём-ка для зачёта по сценической речи стихотворение "Федорино горе".

А.Л.: Надо сказать, что мы превратили его в остропублицистическое произведение о некоторых этапах развития российского общества...

А.Б.: ...российской действительности...

А.Л.: ...истории, в конце концов, некий экскурс, исследование на почве текста замечательного Самуила?..

А.Б.: Корнея!..

А.Л.: Ивановича!

А.Б.: Потом дуэт имел продолжение, когда мы, уже на следующем курсе, тоже по сценической речи делали другое стихотворение – "Время" Николая Заболоцкого, а потом нам сказали, что нам нельзя работать отдельно друг от друга, мы не послушались и расстались лет на десять. Каждый занимался своими делами. Саша – шоу-бизнесом, как это сейчас называется, "интерактивом".

А.Л.: Угу. А Александр Львович зарабатывал Государственную премию на театральных подмостках.

– В вашем театре нет режиссёра... Это принципиальный ход?

А.Б.: Наша режиссура заключается в отсутствии режиссуры. В наших спектаклях нет ни одного режиссёрского приёма. Если кто-то с этим не согласен, я готов поспорить... Это не посягательство на режиссёрский театр, а органичная ступень нашего творчества. Режиссёр в данной ситуации – инородное тело, другой организм, он никогда не сделал бы наши спектакли настолько по-таковски, как делаем мы.

– После выхода в свет спектакля "Докопаться до истины – 2", многих стал волновать вопрос: не начало ли это эпопеи театральных сериалов? Не появятся ли вскоре спектакли "Докопаться до истины – 3, 4, 5" и так далее?

А.Л.: На этот вопрос ответит Александр Львович.

А.Б.: Спасибо, Александр Борисович, за предоставленную возможность. Мне действительно нравится, что многих заинтересовал этот вопрос. Правда, я не могу понять, люди боятся, что, не дай Бог, мы выпустим три, четыре и пять, или они хотят этого - вот в чём дело? Если боятся, то пусть боятся, потому что лично я, с Александром ещё не делился этим, собираюсь через определённое время предложить ему написать "Докопаться до истины – 3", а если они жаждут этого, то... ответ такой же.

А.Л.: Видите ли, вы сейчас присутствуете при историческом моменте – один из соавторов сделал только что при вас официальное предложение другому автору предпринять некие действия...

А.Б.: Он не сделал предложения, он высказал намерение...

А.Л.: И всё же это не менее исторический момент, поскольку я это предложение рассмотрю. Каков будет результат – судить зрителю!!!

– Сюжет вашего спектакля навеян многочисленными латиноамериканскими сериалами. Вероятно, сценарий к постановке написал заядлый сериаломан?

А.Л.: Их было два. Мана. Баргман и Лушман.

– А вы сами смотрите телесериалы, и какие любимые?

А.Л.: Запоем. Конечно, самый незабвенный тот, с чего всё начиналось – "Просто Мария". При виде Вероники Кастро у меня мурашки бегут по коже. Крупные такие, здоровые мурашки бегут. Я спрашиваю их: "Куда вы бежите?" Они не дают ответа.

А.Б.: У меня другое отношение к сериалам, потому что я иногда занимаюсь их озвучанием, и дважды озвучивал два огромных сериала: первый был аргентинский, второй – аргентинский. Первый назывался "История любви", второй – "Луиза Фердинанда". И я настолько ненавижу сериалы, где так всё просто и на второй минуте становится понятно, чем закончится 186-я серия, что я не мог не написать совместно с Александром нашей удивительной, пронзительной истории, которая, конечно же, гораздо глубже и выше, чем всё, что сделали латиноамериканский кинематограф и наше телевидение за последние несколько лет.

А.Л.: О ненависти, о которой только что говорил Александр, я могу сказать лишь одно: от ненависти до любви, как и от любви до ненависти, не мне вам объяснять сколько шагов.

– Время массовой любви к латиноамериканским сериалам прошло лет пять назад, сейчас их смотрят разве что бабушки и домохозяйки. Неужели это и есть ваши зрители?

А.Л.: Оно не прошло. Сегодня оно как раз приближается к своему пику, разгару обожания, и именно в связи с этим мы с Александром Львовичем вынуждены были обратиться к этим эстетическим меркам, к этим нормативам, с тем, чтобы снискать любовь зрителей. Вы совершенно правы, наши зрители по большей части люди пенсионного возраста, и ходят к нам по несколько раз.

– Какова дальнейшая репертуарная политика: будут ли ставиться комедии в вашем театре, или вы возьмётесь и за другие жанры?

А.Л.: Не могу сказать, что наши спектакли – однозначно комедии. Смешно – не значит, что мы стараемся только смешить. Я правильно говорю?

А.Б.: Абсолютно.

– Последняя работа вашего театра – "Даже не знаю, как начать...". О чём и о ком она?

А.Л.: Это история о каждом. Я совершенно убеждён, что рано или поздно перед каждым встаёт проблема – открыть окружающим что-то в себе. Эта тема откровения, тема излияния сквозит даже в форме нашего спектакля. Для зрителя, может быть, это очередной способ похихикать, мы, в общем-то, тоже не самые трагические деятели в искусстве, но, тем не менее, даже в каких-то смешных, юмористических вещах мы всё-таки исподволь говорим о том, что действительно волнует, трогает и болит. Мы сошлись на том, что об этом хочется поговорить, а способ разговора – откровение – мы вот так умеем. Может быть, путано, непонятно, кому-то только смешно, кому-то вообще никак, но мы такие – "Такой театр".

А.Б.: Наши герои – мы сами. Наше действие интерактивно. Интерактив – дурацкое, ни к чему не обязывающее, модное и бессмысленное слово, особенно применительно к театру. Тем не менее мы на каждом углу кричим, что наше действие интерактивно, имея в виду, что процессы, которые происходят в нас и которые мы рискуем выносить на сцену в той или иной форме, происходят в каждом из присутствующих. Если отталкиваться от расшифровки термина интерактив – непосредственное участие зрителя в медийном процессе, то нам не важен сам медийный процесс, а важно внутреннее участие каждого, это, собственно, – закон театра. Это и есть катарсис, который в своё время был определён, как очищение через сопереживание, просто об этом в театре часто забывают.

– Жанр спектакля?

А.Л.: Это внежанровое действо. Для себя мы определили, что – это не спектакль.

– Не боитесь формальных перекличек с подобными постановками?

А.Б.: Формально выстроенных аналогичных спектаклей множество. Нужно иметь в виду, что такая форма общения со зрителем, как монолог, моноспектакль, придумана давно и всегда подобные постановки были.

– Вы не знаете, как начать, а как закончить – знаете?

А.Л.: Этот вопрос ставит в тупик – это игра слов, ею можно увлечься, но потеряет смысл само высказывание. Суть этого названия не в словах, а в эмоции, которую оно передаёт. Если человек не знает, как начать, это значит, он хочет поведать что-то важное о себе, потому что в противном случае нет и не может быть никаких сомнений. Сомнение, чувство неуверенности, жуткое желание эту неуверенность преодолеть, изменить – вот такое эмоциональное послание, заложенное в названии этого спектакля.

А.Б.: Я абсолютно согласен с тем, что было сказано.

– Дальнейшие планы вашего театра?

А.Б.: Они намечены. Но я предпочитаю – не знаю, как мой коллега, – об этом не говорить.

А.Л.: Я поддержу своего коллегу. Лучше молчок до тех пор, пока это возможно будет посмотреть, потому есть прямой резон следить за рекламой "Такого театра".

Беседовала Елена Данилова,
журнал «Театральный Петербург» № 9(68), 2004 г.