Дарья Николаева

Газета «999 экземпляров»,
№ 5, май 2007 г.




Такой Театр

«Иванов». Такой театр

Спектакль "Иванов", свою последнюю премьеру, "Такой театр" отыграл на площадке музея Ф.М. Достоевского.

Небольшое помещение, чуть вытянутое, с лестницей, ведущей на второй этаж. Справа – стоит старенький беккеровский рояль, заваленный нотными листами, слева – огромный шкаф грязно-голубого цвета. Сквозь приоткрытую дверцу видна висящая одежда и, почему-то, сухие ветки рябины. В этом шкафу будут происходить любовные сцены, из него будут появляться персонажи, и в него же будет прятаться от жизни главный герой, Иванов.

Пьесу "Иванов" 27-летний Антон Павлович Чехов написал, по его собственным словам, случайно. Лег спать, придумал сюжет и через десять дней текст был готов. На титульном листе машинописного экземпляра пьесы значилось: "Иванов. Комедия в четырех действиях и пяти картинах". Затем слово "комедия" Чехов зачеркнет и напишет "драма". Это важно. Для понимания жанровой природы пьесы. "Иванов" – не только и не столько драма, сколько незадавшаяся комедия, комедия, которая переросла в драму.

Сам драматург историю своего главного героя понимал как трагедию целого поколения надломленных, тоскующих, живущих без веры, без цели, но рвущихся к ним. Для режиссеров спектакля "Иванов" Анны Вартаньян и Александра Баргмана их герой – случай индивидуальный. В том смысле, что история, которую они рассказывают – не о поколении (потерянном или еще каком-то), а о человеке, которому суждено пережить то, что переживает Иванов: трагедию непонимания своего бытия.

Чехова в свое время упрекали за симпатию к главному герою. Александр Баргман тоже откровенно симпатизирует этому персонажу. Но с иной точки зрения. Чехов констатировал факт: Иванова "среда заела". Баргман пытается понять, что же происходит вдруг с человеком, когда он, прожив на свете лет 30-35, вдруг начинает рушить все, что так долго создавалось, терять тех, кого любил, не ценить то, что действительно дорого. Он – человек, стоящий на распутье. Поэтому, в течение всего спектакля, мысли Иванова, прежде чем он произнесет их вслух, звучат шепотом из динамиков. Он словно размышляет сам с собой: "Что делать? Что говорить? О чем? С кем?"

При этом сам Баргман, будучи вообще-то в первую очередь актером, на сцену не выходит. Иванова играет актер Александринского театра Виталий Коваленко.

За женскую линию спектакля "отвечает" Анна Вартаньян из театра им. В.Ф. Комиссаржевской, которая исполняет роль Сары. Есть третий персонаж, образующий треугольник. Нет, это не Саша, новая возлюбленная Иванова. Несмотря на то, что по сути это главная женская роль, в спектакле, увы, она настолько смазана, что становится вспомогательной фигурой, запятой, связывающей части предложения. Не более того.

Третьим оказывается доктор Львов, антагонист Иванова. Александр Лушин, актер чувствительный и подвижный, играет его честным, как пионер, человеком. Наивным, простодушным идеалистом. Для него белое – это белое. Черное – черное. Оттенков быть не может. Если жена умирает от чахотки, а муж ездит к другой женщине в это время, подлец он и мерзавец, а не человек.

То, что спектакль "актерский", поставленный актерами – чувствуется, даже если не заглядывать в программку. В нем много придумок, есть этот бессмертный чеховский юмор и смех сквозь слезы, проживание и практически публичное обнажение, словно актеры играют про свою жизнь (возможно, так и есть), но нет целостности. Как Чехову, чем ближе к финалу, тем непонятнее становилось, что же делать с главным героем – умертвить или сам застрелится – так и режиссеры этого спектакля начали терять нить разговора, неоправданно растянув финал, развязку. По сюжету Сара умерла, Иванов остался жить. Но что делать дальше – не знает не только он, не понимают и постановщики. Оттого артист, фактически оставшийся наедине с самим собой, буксует и, начав вести роль филигранно, к финалу срывается в истерику, с ломанием стульев и чудовищными криками. Весь пафос (в хорошем смысле) истории о лишнем человеке сводится к банальной истории о том, что та, которую вроде любил, оказалась совершенно ненужной.

Читать Чехова – легко. Ставить – сложно. Но, по большому счету, "Такому театру" удается избегать крайностей. До самого финала спектакль выдержан в одном ритме, слышится полифония жанров, каждый из артистов существует в созданном рисунке. И, что самое главное, этот "Иванов" – искренен как автобиография. Это читается.