Евгения Тропп

блог «Петербургского театрального журнала»,
25 мая 2013 г.




Такой Театр

Играй, гормон!

Заставить людей смеяться… Трудно это или легко? С одной стороны, кажется, нет ничего проще. Публика настолько готова к смеху, что почти не задумывается, есть ли тому причина. В статье Галины Юзефович «Чисто поржать» (см. «Итоги», 13.05.2013) сообщается: «Недавний опрос ВЦИОМ, посвященный культурному досугу россиян, выявил то, что, в общем, и без всяких опросов не было тайной: из всех возможных развлечений наибольшее число респондентов (20%) предпочли бы отправиться на вечер юмора». Разумеется, комедия в драматическом театре — развлечение, стоящее на лестнице эволюции на много ступеней выше, чем вечер юмора: в театр пойдет иная публика, запросы у которой более сложные и тонкие. Конечно, и этот зритель предрасположен к веселью, так что откликается на любой намек и начинает смеяться по первому же сигналу со сцены. И авторы комедий на театре должны для себя решить: идут ли они в сторону «Аншлага», Comedy Club (или, скажем, остроумных — порой! — телешоу Ивана Урганта) или все-таки пытаются заставить своих зрителей смеяться иными средствами, как-то иначе, над чем-то другим?..

Александра Баргмана и коллег по «Такому Театру» мы знаем, в том числе, как отменных мастеров комедийного жанра. Как актеры (начиная с «Черствых именин»), как драматурги, певцы и музыканты (легендарное шоу «Докопаться до истины-2»), как некоронованные короли капустников — во всех ипостасях они знают толк в комедиях. В последние годы, правда, «Такой Театр» ставит сплошь спектакли невеселые — «Иванов», «Каин», «Время и семья Конвей», «Человек случая», но чувство сценического юмора никуда не пропало. Подтверждения тому — поставленные Баргманом в «ФМД-театре» «Сказки с акцентом» и «Паника. Мужчины на грани нервного срыва».

Думаю, именно успех «Паники» решил повторить режиссер в новом спектакле «Такого Театра» — «Тестостерон». Современная европейская пьеса (там была финская, здесь — польская), на сцене только мужчины (там их было трое — в исполнении самого Баргмана, а также Александра Новикова и Виталия Коваленко, здесь героев семеро), а их проблемы — в основном, касающиеся отношений с женским полом, — обсуждаются живым сегодняшним языком, приправленным острыми выражениями. Событий немного, весь интерес для зрителей — в откровенных разговорах, в абсолютной узнаваемости героев и их переживаний.

На мой вкус, «Паника» М. Мюллюахо — пьеса более тонкая и интеллектуальная, чем «Тестостерон». Но покидая крошечный зал музея Достоевского, выходя на большую сцену Комиссаржевки, а значит, и на более широкую аудиторию, и материал надо было выбирать… ну, не то чтобы попроще, но более универсальный. Обсуждение фильма Альмодовара (как в «Панике») в «Тестостероне» невозможно, хотя один из героев — кинематографист (но и снимает, и смотрит он явно другое кино). В общем, средства нужны были другие. Скажем так: не офорт, а колористически насыщенная живопись.

Если юмор в финской пьесе во многом высекался из пародии на психоанализ (герои лечили нервные срывы психотерапией в домашних условиях), то в «Тестостероне» источником комизма становятся наукообразные лекции о сходстве человеческого и животного миров (среди героев — орнитолог и микробиолог), а также о том, что всему голова — как раз не голова, а… гормон, делающий мужчину мужчиной и давший название пьесе.

Итак, чтобы сделать современную театральную комедию, режиссер Баргман нашел подходящую пьесу (с шутками на грани, но не за гранью пошлости), пригласил верного друга Александра Лушина (он сочинил музыку и песни для живого исполнения) и, the last, but not the least, собрал команду артистов, способных… по идее, они должны быть способны на все, потому что иначе в комедии делать нечего. В проекте заняты 14 артистов. Валерий Кухарешин играет Ставроса (он как раз работает в кино) без замены, а его более молодые коллеги своих героев — в очередь. Я видела состав, в котором сыновей Ставроса, орнитолога Корнеля и юриста Яниса, исполняли соответственно Илья Носков и Иван Васильев, друга Корнеля микробиолога Червя играл Антон Мошечков, официанта Титуса — Валентин Кузнецов, молодого копирайтера Третина — Евгений Шумейко, перкуссиониста Фистаха — Илья Борисов. Поскольку действие происходит в банкетном зале после несостоявшейся по вине невесты свадьбе, то здесь есть эстрада и музыкальные инструменты — время от времени герои поют, запиливают на гитарах и оглушают громом ударных. К сожалению, звук на премьере не был выверен, поэтому большая часть текстов А. Лушина осталась неуслышанной. Отлично прозвучал только угрожающий, с оттенком мрачной тоски рефрен, несомненно, шагнувший в историю: «Сука! Гребаная сука!» Некоторые сложности возникали и с речью: не желая впасть в эстрадную репризность, проговаривая тексты на огромной скорости (чай, не Шекспир и не Островский, смаковать нечего), артисты порой не давали зрителям возможности попросту расслышать остроумную реплику и посмеяться над ней. Впрочем, может быть, для большинства зрительниц (по крайней мере, от 16 до 34 лет) до колик смехотворной кажется сама ситуация, в которой какая-то закадровая невеста бросила у алтаря героя… Ильи Носкова! Вот потеха-то! Нереально смешно…

Констатирую: зал, поначалу спокойный и даже озадаченный (особенно на первом монологе, который Кузнецов произносит по-польски), очень быстро был покорен обаянием и темпераментом Кухарешина, пластичностью и легкостью Шумейко, колким и стильным юмором от Мошечкова, напористым и бурным — от Васильева, органичностью и теплотой Кузнецова, контрастом брутальной внешности и нежной души, который демонстрировал Борисов. К концу хохот стоял оглушительный, аплодисменты не смолкали, уж извините за газетный штамп.

Четко и красиво выстроенные мизансцены, изобретательно группирующие героев вокруг двух подвижных столов, ритмически продуманная композиция с регулярными перебивками в виде пантомимических драк (выразительно решенных как театр теней, вернее — черных силуэтов, двигающихся в рапиде), великолепный свет Дениса Солнцева — все в спектакле работает на создание качественного развлекательного зрелища, не претендующего на глубины, но и не плавающего на поверхности вместе со всяким нетонущим мусором.

При более близком знакомстве с пьесой я выяснила, что авторы спектакля проявили свой вкус еще и в том, что недрогнувшей рукой отсекли весь третий акт. Не стали размазывать сладкую манную кашу по тарелке и на задуманный А. Сарамоновичем тотальный хэппи-энд намекнули с помощью лирической музыки и мизансцены, радующей душу каждой зрительницы. Весь спектакль мужики по-всякому склоняли женщин — предмет вожделения, ревности, страсти, злобы, обид и огорчений, даже унижений. И вдруг нежданно-негаданно они вспомнили и осознали, что главное-то все же не тестостерон, а любовь! И вот в финале герои после рискованного соревнования (не на быстроту и ловкость, а на размер яичек) так загрустили, что выход нашелся для всех один: каждый из них хватается за мобильный телефон и набирает номер — жены, подруги, любовницы. Итак, без женщин жить нельзя на свете, нет. Банально? Зато безошибочно.

Вот с этим теплым чувством покоя и умиротворенности (все в порядке, в Багдаде все спокойно, Волга впадает в Каспийское море) зрители и расходятся. Никакой паники и нервных срывов. Театральная смеховая терапия в чистом виде. Не больше, но и не меньше.

Тропп Е. Играй, гормон! // Петербургский театральный журнал. Блог. 2013. 25 мая .